Ирина Вербовая

Ирина Вербовая

48 статей
Все статьи автора

Мы все из джаза. Фаина Еренбург

Личности 499 0 автор.

«Я всегда любила джаз. И когда мы с друзьями думали, как назвать компанию, решили – Davis, в честь Майлса Дэвиса. Так начиналась история компании и мой путь в бизнесе». О себе, своих планах и жизненных принципах рассказывает арт-директор и совладелица компании Davis Casa Фаина Еренбург.

NM: Вы пришли в мебельный бизнес 12-15 лет назад?
Ф.Е.: Нет. Намного раньше. Я начинала заниматься этим бизнесом 25 лет назад, в 92-м году. На первом этапе я была наемным сотрудником и лишь позже стала совладелицей компании. То есть я работаю в Davis Casa c момента ее создания. Компании в этом году исполняется 25 лет – и мы практически ровесники независимости Украины.

NM: Сразу пришла идея назвать компанию Davis Casa?
Ф.Е.: История названия весьма любопытна. Люди, организовавшие этот бизнес, – мои друзья, с которыми у меня были общие музыкальные интересы. Ведь мы все имеем разное образование, но в советские времена всегда занимали активную позицию и вели насыщенную интересную жизнь помимо основной работы. Я читала образовательные программы в джаз-клубе, кроме того, что работала учителем математики в школе.

NM: То есть вы связаны с миром точных наук?
Ф.Е.: Да. Я по профессии теоретик-математик. Пять лет работала в средней образовательной школе, преподавала математику и успела выпустить два старших класса. Параллельно я работала в джаз-клубе. Потому что джаз всегда был моим серьезным увлечением. А мой нынешний партнер и основатель компании работал в рок-клубе. И мы все вместе в 1989 году ездили в Варшаву на джаз-фестиваль и слушали Майлса Дэвиса (Miles Davis). Это очень известный джазовый трубач. Это событие произвело на нас неизгладимое впечатление.

Я была на очень разных концертах, но концерт Майлса Дэвиса, который я видела тогда, – это была фантастика. А потом стало понятно, что это один из последних его концертов. И когда в 89-м году образовался такой бизнес, мы решили назвать компанию в честь Майлса Дэвиса – Davis. Были идеи через 10 лет сделать ребрендинг. В 2003 году к названию добавили Casa, что стало хоть как-то отражать отношение компании к дому. С тех пор бренд не подвергался никаким изменениям.

NM: В 1992 году вам было страшно уходить с работы, идти на новое место?
Ф.Е.: Знаете, это было очень бурное время, когда все ломалось. Когда у тебя одного что-то рушится – это страшно, когда все вокруг рушится – то это воспринимается по-другому. Было тяжело. Денег в школе не было вообще. Был маленький ребенок. И условия складывались так, что нужно было пытаться как-то зарабатывать деньги. И тогда мне предложили пойти в новый организовавшийся бизнес мои же друзья. Хотя я из потомственной педагогической семьи и мне нравилось работать с детьми, я с радостью согласилась, потому что это было что-то новое. И вообще, почему бы и нет?

NM: Вы сразу открыли магазин?
Ф.Е.: Нет. Это был выставочный зал. Мы начинали работать с офисной мебелью. Возили ее из Польши. Тогда было очень бурное развитие бизнеса, и всем была нужна офисная мебель. Работать было замечательно и легко. Мы были единственной компанией в Днепропетровске, которая продавала импортную офисную мебель. И потом нам было очень сложно перестраивать бизнес на другой сегмент рынка. Но время решает все вопросы.

NM: Когда вы решили переключиться на итальянскую мебель?
Ф.Е.: Лет пять мы занимались офисной мебелью. Ездили на выставки в Познань. А потом наши партнеры пригласили нас на выставку в Кельн. Мы поехали туда и увидели, что мир мебели безумно многообразен. Я помню свои первые ощущения, я ходила по выставочным залам и думала: «Что же делать? Нашим людям нужно обязательно это показать, чтобы они увидели, как может выглядеть мебель!» 

В общем, мы получили мощный эмоциональный и познавательный всплеск. Кроме того, это было время, когда начала развиваться украинская промышленность, которая во многом копировала польский продукт. Мы понимали, что должно прийти время, когда нам будет сложно конкурировать с отечественным производителем. И что эту нишу нужно покидать и уходить в другую. И тут все совпало. Мы начали сразу с итальянской мебели, но среднего уровня. И не потому, что так хотели. Мы просто тогда еще ничего не понимали, разбирались во всем по ходу дела.

NM: Это было время, когда можно было делать ошибки?
Ф.Е.: Да. Ошибки были допустимы. За два года мы посмотрели, что, где и как. Поняли, что есть брендинг. Узнали, что есть high-уровень и middle-уровень. И в какой-то момент пришли к пониманию. И вот, в этом году уже будет 20 лет, как мы работаем с B&B Italia.

NM: В те времена была популярна классика. А вы сразу начали работать с современной мебелью?
Ф.Е.: Да. Это были очень смешные времена. Классика была на подъеме. Но мы никогда не работали с такой мебелью.
Понимаете, есть две позиции на рынке. Сейчас я уже могу сформулировать их. Так вот, можно делать то, что рынок от тебя хочет, а можно пытаться его формировать. В то время у нас не было опыта, и мы действовали по наитию. Конечно, где-то были ошибки, но главное мы сделали правильно. Мы всегда были компанией, которая пыталась формировать рынок и вкусы потребителей.

Нам очень хотелось, чтобы современный дизайн увидели и узнали в Украине, чтобы наконец перестали покупать эти пластиковые спальни и гостиные. Ведь такую мебель больше нигде не покупали, кроме стран постсоветского пространства и арабского мира. Были целые заводы, которые работали на это. Многие итальянские фабрики на этом очень сильно поднялись, потому что отгружали такую мебель вагонами. Но я-то любила другую мебель и другой дизайн. И не только я, а все люди, которые работали в нашей компании. И поэтому мы решили, что будем продвигать современный дизайн и объяснять, что это хорошо и правильно. Поэтому мы никогда не продавали классику.

NM: Наверное, очень сложно было в то время рассказывать людям о современном дизайне?
Ф.Е.: Это было невероятно сложно. Когда одна кровать у нас в салоне стоила, как однокомнатная квартира... Но всегда были люди, у которых был хороший вкус, которые ездили за границу и видели, чем живет мир. А вообще, у меня есть своя теория, которую я сама придумала: мне кажется, что существует «ген вкуса». Я его открыла (смеется. – Прим. ред.). Я это вижу по развитию наших клиентов.

Ведь мы в 90-е годы все ничего не понимали, но были люди, которые все очень быстро схватывали. Они ездили, смотрели и улавливали, что красиво, а что нет. И приходили к нам за мебелью. Как правило, у нас складываются хорошие отношения с покупателями, и они обращаются к нам неоднократно. И я могла наблюдать, как они выросли, как изменились их вкусы. А были и те, кого ничто не меняло. Из чего я и придумала такую теорию.

NM: Когда вы решили, что нужно развивать бизнес в Киеве?
Ф.Е.: Мы вышли в Киев в 2003 году. Тогда я стала жить на два города. И сейчас так живу: и в Киеве, и в Днепре. Каждую неделю или раз в две недели бываю тут и там. Хотя в Днепре – главный офис компании, и по-прежнему там вся логистика. А в Киеве мы фактически имеем шоу­рум. Мы оставили это все в таком виде еще и по практическим соображениям, потому что иметь большой офис в Днепре дешевле, чем в Киеве. Собственно, там работают все те же специалисты, которые пришли в компанию 25 лет назад. У нас практически нет текучести кадров.

NM: В Днепре очень много хороших дизайнеров!
Ф.Е.: Днепр – вообще самый контемпоральный город Украины. И в Днепре, когда мы начинали, были все лучшие европейские бренды. Почему так происходило? Может, нам повезло с хорошей архитектурной школой. Может, еще с тем, что главный архитектор на тот момент Игорь Богданов и человек, который сделал лицо города, Александр Дольник, позволили появиться в Днепре современной архитектуре.

Да! В Днепре есть современная архитектура. Может, не такая аутентичная, как хотелось, и не уникальная, но в Киеве ее просто нет. И все это как-то сформировало днепропетровский вкус. У нас практически не было магазинов, которые бы продавали классику. Зато конкуренция на рынке современной мебели была жесткой. И когда мы выходили в Киев, нам говорили: «Что вы делаете? Киев на 90 % покупает классику. Куда вы лезете с B&B? Это здесь никому не надо!»

NM: Сейчас ситуация с классической мебелью изменилась?
Ф.Е.: Да. Она изменилась. Мы считали, что она должна измениться, потому что весь мир идет в этом направлении. И всегда пропагандировали современный интерьерный дизайн, хотя бы потому, что это красиво и правильно.

NM: Вы были в разных странах – у вас никогда не возникало желания уехать?
Ф.Е.: Вы знаете, никогда не возникало. А в этом году возникло. Не то чтобы уехать… Просто мне захотелось вести бизнес в другой стране. И впервые в жизни я подумала: «А правильный ли выбор я сделала, решив остаться в этой стране?». Стало очень тяжело вести бизнес. Ты перестал чувствовать…

Знаете, в любом деле, когда ты что-то делаешь и видишь результат, это подогревает и окрыляет. А сейчас у нас в стране происходят какие-то тектонические сдвиги, и сложно увидеть лучик света – там, вдали – и идти в этом направлении. Хотя я по-прежнему не хочу никуда уезжать. Но понимаю, что нужно начинать пытаться реализовывать себя как-то по-другому. Потому что я очень приросла к этому бизнесу. И это, наверное, личностная ошибка. Для меня этот бизнес – как я сама. И это неправильно, потому что все воспринимаешь очень болезненно. Но… мы меняем ситуацию.

NM: У вас остается время на хобби?
Ф.Е.: Мое хобби здесь. Я обожаю дизайн, увлекаюсь маркетингом. Мне везет – я всегда занималась тем, что мне нравится. И поэтому моя работа – это мое хобби в том числе.

NM: Видите ли вы себя хозяйкой картинной галереи?
Ф.Е.: Картинной галереи, наверное, нет. Потому что мой интерес лежит на стыке дизайна и искусства. Вот владелицей галереи коллекционного дизайна – да. Это моя мечта. И я думаю, что она может когда-то осуществиться. Просто в Украине это сделать сложно. Но я обожаю коллекционный дизайн. Я ездила на Art Basel и видела эти предметы… Когда я начала интересоваться вопросом, то поняла, что это два совершенно разных мира – промышленный и коллекционный дизайн. Они вообще не пересекаются.

NM: У вас в салоне часто проходят творческие встречи, вечера?
Ф.Е.: Я люблю и коллекционирую современное искусство. Идея соединить современный дизайн и искусство возникла у нас, когда мы уже работали в Киеве. Если люди покупают уникальные предметы дизайна, которые стоят больших денег, почему тогда в доме не может быть достойных картин? Мы решили собрать дизайнеров и художников в нашем шоу­-руме и познакомить их. С тех пор мы постоянно продвигаем тему того, что современный дизайн и современное искусство живут вместе. И мне это кажется правильным.

NM: У вас хороший опыт выступления перед публикой. Вы умеете красиво говорить…
Ф.Е.: Это да. Я никогда не чувствую дискомфорта, выступая перед аудиторией. Так получилось, что я умею это делать и не боюсь. Потом еще опыт работы на телевидении дал мне возможность не бояться камеры.  Это было лет 10-12 назад на днепропетровском телевидении. Когда мы взяли Bulthaup (это один из наших кухонных брендов), то решили для его продвижения и узнаваемости записывать кулинарную программу. Тогда кулинарные программы появлялись, как грибы. И мы вместе с Дмитрием Логвиным – дирижером оркестра «Времена года» – вели эту передачу. Приглашали разных известных людей. И я помню, что потом каждый раз себе не нравилась. Но постепенно привыкла и научилась держаться перед камерой.

NM: Как вы представляете свой идеальный дом?
Ф.Е.: Много воздуха и света, мало мебели. Я люблю большие, светлые и удобные пространства, предметы искусства и коллекционного дизайна. Хотя с предметами искусства может быть сложно. Когда ты вешаешь картину у себя в доме на стену, то должен понимать, что тебе с ней жить долгое время. Сегодня у тебя одно настроение, завтра – другое. А картины ты же не можешь менять каждый день. Поэтому хотя я покупаю разные картины, на стены стараюсь вешать эмоционально нейтральные вещи или с чуть-чуть позитивным зарядом.

NM: С кем из дизайнеров, возможно, с мировыми именами, вы хотели бы поработать?
Ф.Е.: У нас был опыт сотрудничества с очень известным архитектурным бюро Herzog & de Meuron. Мы делали с ним один объект в Украине. Из украинских дизайнеров – наверное, с Олегом Дроздовым. Мне нравится то, что он делает в архитектуре. Я знаю Олега и считаю, что он талантливый архитектор и безупречно порядочный человек. И мне было бы интересно с ним поработать.

NM: Что для вас оказалось самым сложным в бизнесе?
Ф.Е.: Кроме того, что я совладелица бизнеса, я в нем еще и работаю арт-директором. Я отвечаю за коллекцию компании, за ее продвижение на рынке. Кроме того, работаю с заказчиками, что тоже важно. Что нравится, что нет? Работать арт-директором нравится. Писать, осмысливать. А вот от рутины я скучаю, но она есть в любой профессии. Расстраиваюсь, когда бывают ошибки. Но это жизнь. Я всегда ищу причины, почему так произошло, делаю глубокий анализ. Ищу новые решения.

NM: Чувствуется ваше математическое образование.
Ф.Е.: Оно очень помогает. Это правда. Я очень хорошо умею анализировать ситуации. Анализ – это мое. С одной стороны – математика, с другой – дизайн. Физики и лирики – в одном флаконе. Это всегда самое гремучее сочетание.

NM: Как вы относитесь к украинскому дизайну?
Ф.Е.: У нас есть дизайнеры, которые могли бы быть хорошими коллекционными дизайнерами. Потому что о промышленном украинском дизайне пока не приходится говорить. Мы молодцы, и я писала об этом большую статью. Но не будет бренда «украинский дизайн», как нет бренда «американский дизайн». Время изменилось. Мы живем в постиндустриальном мире, в котором национальные концепты не работают.Уже сложилось разделение труда. 

Поэтому у нас будут классные дизайнеры, которые будут работать на высоком уровне, станут делать продукты для многих европейских брендов. Но говорить о том, что будет существовать бренд «украинский дизайн», как итальянский или скандинавский, – нет. Время упущено.  А вот малосерийный коллекционный дизайн – выход в этой ситуации.

NM: По вашему мнению, какие тренды сейчас актуальны в мире?
Ф.Е.: Сегодня в дизайне актуальна некая интерактивность. Возможность использовать один и тот же предмет по-разному. Например, наш бренд Bulthaup в 2016 году представил новый кухонный концепт, в котором он использует эту интерактивность в виде динамических систем. И это очень умный концепт. Потому что то, что я видела в 2016 году на кухонной выставке, меня очень расстроило. Это был конкурс на тему «Кто лучше спрячет кухню». Все производители пытались показать, как можно все это упаковать за дверцы и столешницы.

У меня возникает вопрос: для кого тогда все эти роскошные отделочные материалы, эта бытовая техника, которая получает «ред доты» за дизайн? Наверное, для тех, кто любит кухню, любит готовить, собираться на ней с друзьями. А есть те, у кого кухня ассоциируется с грязной посудой. И все, что было представлено в 2016 году, было для них. Им для того, чтобы набрать воды из крана, нужно вначале отодвинуть столешницу, нажать на кнопку, чтобы вылез кран, и потом налить воды. Это какую ненависть нужно иметь к самому процессу, чтобы так усложнить путь?!

Я считаю, что когда у производителей заканчиваются правильные идеи, начинают доминировать такие. Но с другой стороны, глобально – современные тенденции ведут кухонное пространство к тому, чтобы оно становилось все эстетичнее и краше. И это интересный тренд.

Комментарии (0)

    Вы можете авторизоваться на сайте через:
    GoogleInstagram